В разделе «Библиотека» размещены Лекции Николая Петровича Ильина под общим названием «Три лекции о русском возрождении.»
Месяц: Май 2022
ПОХИЩЕНИЕ ЕВРОПЫ 2.0
Тема окончательного и бесповоротного разрыва России с Западом занимает сегодня самое видное место в российских СМИ. Особенно знаменательно то, что речь идет не только политическом, но и культурном, а еще вернее, культурно-историческом размежевании. В частности, этой теме посвящен весь апрельский номер газеты «Культура», выходящей на 32 страницах (с приложением журнала Н. Михалкова «Свой»). Практически все статьи и интервью в этом номере представляют определенный интерес, но я выделю статью известного публициста В. Мараховского под названием «Богатыри разъясняют Зигфриду и аргонавтам, почему Россия не Запад».
Как ясно уже из названия, автор копает вглубь тысячелетий, пытаясь выявить «базовые мифы» Запада и России, «краеугольные камни их мировосприятия». На Западе он находит два таких мифа, один эллинский (южный, средиземноморский), другой нордический (северный, германский). Старший, эллинский миф, по мнению автора – это миф об аргонавтах, а миф помоложе, германский – это миф о «прόклятом сокровище». Что же мы узнаём из этих мифов?
А узнаём мы вот что. В мифе об аргонавтах «группа героев и полубогов» отправилась на «аналоге бумера бронзового века» в Черное море «грабить богатых колхов»; «грабеж совершился удачно» и добытое руно «висит на видном месте». Вот и все; ничего, кроме архетипической склонности Запада к грабежу, легенда об аргонавтах не отражает. А, скажем, Еврипид, создавший на основе этой легенды трагедию «Медея» (одну из самых потрясающих во всей истории драматургии), занимался, по-видимому, идеологическим прикрытием данной склонности.
К сожалению, проглядели ее поэты, художники, философы Серебряного века, необдуманно создавшие кружок «Аргонавты», да еще издававшие журнал «Золотое руно». И уж совсем впросак попал Андрей Белый, сочинивший стихотворение «Аргонавты», которое начинается словами «Дорога долга…». Что касается писателя и педагога Николая Куна, то он просто преступно счел греческую и римскую мифологию чтением «для школьниц и школьников».
Ну, а германский миф? Да все то же, только к грабежам добавляется убийство за убийством, с главным героем Сигурдом-Зигфридом, «воспитанным» в качестве «машины для убийств». Правда, не совсем ясно, о каком проклятии идет речь. Но не тратить же время на знакомство с вагнеровским «Кольцом Нибелунга», где раскрывается суть проклятия: богатство и власть над миром приобретает лишь тот, кто отрекается от любви. Да и зачем это знать? Только мешает твердо усвоить: в «культурном коде» Запада заложено лишь одно: «геноцидить и грабить». И эту простую, как две копейки, истину не затушевать никаким гомерам, еврипидам, шекспирам и прочим вагнерам.
А как же обстоит дело с нашим собственным «базовым мифом»? Обстоит просто замечательно, ибо это «миф о госслужбе» Ильи Муромца сотоварищи. Как тут не умилиться, вспомнив хрестоматийную картину Васнецова (даже не помня точно ее название и которым из братьев она была написана), а заодно прикольные мультяшки. Правда, свои «мифы о госслужбе», а точнее, свой героический эпос есть и на Западе: «Беовульф», «Песнь о моем Сиде», «Песнь о Роланде» и проч. Но это та же дымовая завеса для неизбывного стремления «геноцидить и грабить».
***
Так что же такое статья г. Мараховского – стёб или концепция?
Однако стёб как-то неуместно помещать уже на третьей странице в общем-то не юмористической газеты. Получается, концепция, пусть изложенная так, что невольно задумаешься над тем, какой уровень культуры предполагает газета «Культура» у своих читателей. Зато доходчиво и, главное, однозначно: Россия и Запад – вечные антагонисты, даже еще тогда, когда и названий таких не было. Конечно, с точки зрения не сиюминутной, но измеряемой веками, это не так уже потому, что внутри самого «Запада» кипела непрерывная борьба «всех против всех», причем борьба и политическая, и религиозная, и культурная. А если мы этого не замечаем, то в силу естественного национального эгоцентризма, который заставляет нас смотреть на все с русской точки зрения.
Но, скажут мне, сегодня в этом плане совершенно особая ситуация: Запад выступает как некий монолит, категорически отвергающий все русское. И потому нам не остается ничего другого, чем ответить Западу тем же.
Достаточно вдуматься в это заявление, чтобы увидеть его слабые места. Прежде всего, если сегодня налицо действительно особая, даже исключительная ситуация, то, значит, раньше дело обстояло не совсем так и даже совсем не так. Поэтому проецировать эту исключительную ситуацию на всю историю отношений между Россией и Западом – значит искажать эту историю.
Далее – так ли уж верно утверждение, что ныне русофобствует весь западный мир? Тем самым установка стоящих у власти «политических элит» молчаливо переносится на народы в целом. А тогда затушевывается главная особенность этих элит – их нормативный аморализм, или то, что Аполлон Григорьев назвал когда-то, по другому поводу, ханжеством догматизированной безнравственности. Пора, наконец, ясно понять, что в лице правящих кругов ряда западных стран, и в первую очередь Великобритании и США, мы имеем дело с дегенеративными анти-элитами, полная безответственность, недоговороспособность и лживость которых обусловлена не их русофобией (это – уже следствие), а именно их глубинной деградацией, структурным вырождением того, что составляет человеческое в человеке. Подчеркну – речь идет не о сугубо личных предпочтениях того или иного политика, но о продуманном, системном формировании анти-элит.
Но тогда перед историками, политологами, философами – как российскими, так и не приникшими к властной кормушке западными – встает задача серьезного комплексного анализа происхождения этой деградации и ее причин, тех методов «отрицательного отбора», которые практикуются уже не одно десятилетие.
Что касается русофобии, то она, по сути дела, является хорошим симптомом – было бы куда печальнее, если бы «системные дегенераты» относились к нам благосклонно. Их ярость – верный признак того, что в России и в русских еще жив ненавистный им дух умственного и нравственного здоровья. Только умеем ли мы сами распоряжаться этим духом?
В начале XXI в. Россия получила уникальный шанс стать во главе борьбы за подлинную Европу, христианскую, с разнообразными национальными традициями. На Россию, освободившуюся от коммунизма, с надеждой смотрели и еще продолжают смотреть силы, стремящиеся к оздоровлению Европы: «Национальное объединение» Марин Ле Пен, «Альтернатива для Германии», даже «Венгерский гражданский союз» Виктора Орбана (несмотря на всю тяжесть исторической памяти) и др. Если бы Россия оправдала эти надежды, то существенно укрепились бы и внутриполитические позиции этих партий, формировалась бы правая, пророссийская Европа – против США, Великобритании и «бюрократов Брюсселя».
***
Возвращаясь в заключение к заданной г. Мараховским теме «базовых мифов» Запада, напомню, что среди них есть миф о похищении Европы (представленный, к слову сказать, на картине другого замечательного русского художника – Валентина Серова). Сегодня Европа снова похищена, только на этот раз стаей уродливых гарпий (на древнегреческом – похитительниц). Стоит ли отдавать им Европу? Не значит ли это – отдать им частицу самих себя?
В России надо жить долго…в России надо умереть… – чтобы тебя оценили.
Только Россия здесь не причем. Причем – мы сами. Сам о себе знаю, что и оценил, и понял «Чтения о русской поэзии» Н. И. Калягина далеко не достаточно. Восхищали безупречный русский язык, ясность и предметность характеристик, психологическая тонкость, гармоническое сочетание пафоса и иронии. Все было выстраданным, но не вымученным, во всем узнавалась многолетняя, но не стареющая с годами любовь.
Долго не понимал одного – идеи «Чтений», их высшей цели, «того, ради чего», по Аристотелю.
Сначала казалось все ясно: задача автора в том, чтобы показать значение Православия для русской поэзии, а через нее – для всей русской культуры, да и для русской истории, потому что она неизменно присутствует в «Чтениях» в качестве фона и больше, чем фона: все подлинно русские поэты в той или иной степени деятели русской истории.
Постепенно, однако, ощущалось все сильнее отличие «Чтений» от нравоучительных изысканий на тему «х и Православие», где вместо х можно подставлять имя почти любого поэта и писателя. То, что «установка» Николая Ивановича существенно глубже, особенно ясно почувствовалось в его докладе об Аполлоне Григорьеве, прочитанном в Русском философском обществе в год 175-летия этого, пожалуй, самого непонятого русского гения. Мне вообще показалось тогда, что личность «последнего романтика» в чем-то очень важном конгениальна личности самого докладчика. Замечу, кстати, что пять первых чтений Н. И. были впервые прочитаны в РФО и опубликованы в журнале общества «Русское самосознание».
Какое-то время стало казаться, что цель «Чтений», пусть безотчетная, в том и состоит, чтобы увлечь слушателей и читателей своей беззаветной любовью к русской поэзии. Ведь, как сказал кто-то из немецких романтиков, духовный огонь загорается от другого духовного огня. А любовь, настоящая любовь, и есть самый чистый духовный огонь. По крайней мере, во мне этот огонь зажег именно Н. И. – когда в 1998 г. я приступил к «Трагедии русской философии», я уже не представлял разговор о русской философии без обращения к ее старшей сестре – русской поэзии.
Наконец, третий шаг к пониманию «Чтений» (без отрицания двух первых шагов) мне удалось совершить сравнительно недавно, когда я стал, наконец, читать то, что ранее только слушал, – и прочитал чтение об Иване Андреевиче Крылове. Сначала я отнесся с определенным недоверием к утверждению Н. И., что «множеству русских людей Крылов помог найти кратчайшую дорогу к себе, к своей заповедной русскости». Может быть, в отношении нашего великого баснописца здесь налицо определенное преувеличение, впрочем, не такое уж и большое. Но почитав и подумав, я, кажется, понял, что Н. И. пытался сделать именно это: найти и выразить заповедную русскость. Для того и существует, в первую очередь, язык русской поэзии, как, впрочем, и русской философии. Но это уже тема особого разговора.
Н. И. Калягин умер, то есть перешел в вечность, где наше понимание и наше признание ему, скорее всего, не слишком нужны. Но они необходимым нам самим. Представляю, как могло бы измениться преподавание русской литературы, если бы «Чтения» стали бы пособием для школ и вузов. Тогда стал бы понят настоящий смысл поэтического призыва:
Да чисто русская Россия
Пред нами явится видней!
Конечно, Россия многолика. Но среди ее ликов есть ведь и русский лик. Николай Калягин был одним из тех избранных, которым удалось приподнять «наброшенное веком покрывало», увидеть этот лик и оставить ясное свидетельство увиденного. Все остальное зависит от нас.
Николай Ильин
В разделе «Библиотека» размещены Лекции Николая Петровича Ильина под общим названием «Школа русской философии»