Андрей Коробов-Латынцев

 Уроки Войны по И.А. Ильину

(отрывок из книги «Философ и война»)

  «Война вторглась неожиданно в нашу жизнь и заставила нас гореть не о себе и работать не для себя»

 За Иваном Александровичем Ильиным закрепилась слава идеолога белого движения, которое в советские годы очернялось, а после перестройки, напротив, – героизировалось. Отношение к Ильину, соответственно, тоже двоякое. Его труд «О сопротивлении злу силой» (вышедший в 1925 году, уже в эмиграции) вызвал спор, который смело можно вписать в число главных споров в русской философии (подобно спору между западниками и славянофилами, или спору Гоголя с Белинским, софиологическому спору и др.). Вообще, философия войны Ивана Ильина заслуживает отдельной монографии, здесь же наша задача дать только общий обзор.

Русские философы много писали о войне как об экзистенциале, о ее действии на человека, о праве на насилие, но в контексте этих рассуждений редко встречаются соображения о профессиональном воине и об армии как социальном (и духовном) институте. У Ильина это есть. В работе «О сущности правосознания» он представляет армию как сосредоточенное воплощение силы государства, важный элемент государственного бытия, как «организованное множество людей,  систематически воспитывающих себя к победе и ради нее – к смерти и убиению во имя государственной цели» [3, 158]. Природа армии, по Ильину, глубоко трагична, и «каждый воин, независимо от своего высшего или низшего ранга, должен носить в душе сознание государственной цели и ее волевое  и эмоциональное приятие. Армия может существовать только в ту меру, в какую ее одушевляет государственно-патриотическое правосознание» [3, 158]. По Ильину, существует особое вдохновение государственности, которым должно быть пронизано служение в армии. Представитель армии, т.е. воин – это «гражданин, принявший на себя сосредоточенное бремя гражданского звания и бытия: ибо он является живым воплощение государственной силы, живым орудием государственной воли, органом, связавшим свое дело с вопросом о личной жизни и смерти» [3, 158]. Воинское звание, таким образом, по Ильину, оказывается званием духовным, дело воина – это «подвиг в духе и во имя духа». Гражданин, утверждающий в себе воина, утверждает тем самым духовную правоту своего государства. «Воин, оторвавшийся от государственной цели, становится авантюристом; солдат, лишенный патриотизма, уподобляется безвольному орудию казни или профессиональному убийце. Достоинство армии определяется достоинством духа и духовной культуры» [3, 158]. Такие формулы дает Ильин. В этой же работе Ильин  пишет, что обосновать необходимость войны может «только борьба за духовную самобытность», поскольку каждый народ имеет «неотъемлемое, естественное право вести национально-автономную жизнь», ибо «автономия составляет самую сущность духа» [3, 103]. И там же еще важный тезис: «Война служит для того, чтобы разуверить ослепленных до неистовства людей в возможности решить спор духовных притязаний посредством грубой силы» [3, 104]. Так писал Ильин в книге «О сущности правосознания», одной из поздних его работ, которая была издана посмертно в 1956 году. Имеет смысл рассмотреть коротко также статьи Ильина военных лет.

В работе 14-го года «Основное нравственное противоречие войны»  Ильин заявляет, что нравственную природу войны нельзя игнорировать.  Однако природа эта противоречива:  «Каждое известие, доходящее до нас с тех мест, где “наши” и “враги” истребляют друг друга, обновляет в нас чувство этого противоречия, заставляет душу вновь и вновь произнести сразу одному и тому же явлению “да” и “нет”» [6, 797]. Вопрос о войне – прежде всего нравственный вопрос, и только потом политический, культурный и т.д. Это вопрос о насилии, о сопротивлении злу силой, это вопрос об убийстве: «Позволительно ли убивать человека? Может ли человек разрешить себе по совести убиение другого человека? Вот вопрос, из которого, по-видимому, вырастает основное нравственное противоречие войны» [6, 800].

В 1915 году Ильин пишет статью «Духовный смысл войны». «Война вторглась неожиданно в нашу жизнь и заставила нас гореть не о себе и работать не для себя» – пишет Ильин – «Она создала  возможность взаимного понимания и доверия, она вызвала нас на щедрость и пробудила в нас даже доброту» [4, 7]. Война, по Ильину, заслоняет повседневность, она насильственно противопоставляет нашему повседневному «здесь» потустороннее великое «там». Война потянула людей за невидимые нити, и «все нити встретились в этом общем пункте и скрепили народ в единство». Во время войны «все легче встретиться и вместе загореться и согреться у одного огня. Возникает взаимное понимание; слагается уверенность друг в друге; создается доверие друг к другу» [4, 9]. В войне для нас решается один вопрос – «о нашем общем деле, о нашем общем духовном достоянии».

Как и С.Н. Булгаков, как Н.А. Бердяев, Иван Ильин отмечает, что война ставит человека перед лицом смерти: «Да, именно смерть, возможность личной смерти, ставит перед нами война. Ее наступление властно обрывает обеспеченность моей личной жизни, мою безопасность, мое спокойствие за себя» [4, 12]. «Всегда, когда человек стоит перед лицом смерти и видит, что будущего нет или что он бессилен перед ним, что он уже не строит его, — он обращается вспять и пересматривает свой жизненный путь. И если это бывает даже при стремительном наступлении смерти, когда прошлое проносится вихрем в угасающем сознании, то война вызывает этот пересмотр с особенной силой и отчетливостью» [4, 13].

Духовный смысл войны заключается в том, что война есть не только духовное потрясение, но также «духовное испытание и духовный суд» [4, 13].  Этот духовный суд, перед которым ставит человека война, состоит в вопросе: «Стоит ли жить тем, чем мы живем; стоит ли служить тому, чему мы служим?» [4, 15].  Именно война ставит перед человеком этот в сущности своей глубоко философский вопрос. И война же дает на этот вопрос простой ответ: «жить стоит только тем, за что стоит и умереть».

Вот формула смысла войны от Ильина: «Смысл войны в том, что она зовет каждого восстать и защищать до смерти то, чем он жил доселе, что он любил и чему служил. Что бы ты доселе ни делал; чем бы ты ни занимался; чему бы ни служил, — словом, чем бы ты ни жил — умей умереть за то, чем ты жил» [4, 15]. Философ формулирует нравственный императив войны: «живи так, чтобы ты при жизни любил нечто высшее больше, чем себя»  [4, 20]. Война для Ильина, как и для Розанова, как и для Бердяева (здесь эти  совершено разные по духу философы сходятся) – это великая воспитательница, она учит человека «жить всегда так, чтобы быть готовым встать на защиту того высшего, которое мы любим больше себя» [4, 21].  И еще цитата: «Война учит нас жить, любя нечто высшее, такое, за что стоило бы и умереть; любить его больше, чем себя, и доброю волею становиться на его защиту» [4, 25].

Война, причем любая война, по Ильину, имеет духовное значение, но не всякая имеет духовное оправдание. «Не всякая война есть правая для того народа, который в ней участвует. Воюя, народ может быть прав и не прав; и война его будет иметь духовное оправдание лишь в том случае, если он прав, воюя» [4, 23].Оправданность же войны будет определяться мотивами народа начать военные действия, и теми целями, которые народ преследует в войне: «Скажи мне, ради чего ты начал войну и ведешь ее, и я скажу тебе, прав ты или не прав» [4, 25]. дает еще одну блестящую формулу Ильин. Поставим эти вопросы относительно новейших войн – на Балканах, или в Донбассе, и картина станет конкретнее.

В статье 1917-го года «Почему «не надо продолжать войну»»?» Ильин констатирует факт, что в вопросе о продолжении войны Россия разделилась на два лагеря. Правым лагерем Ильин называет тот, который стоит за то, что «войну необходимо продолжать до тех пор, пока не восторжествует правое дело» [7, 114]. Если же и выходить из войны, то русский народ должен выйти из войны «с верою в свои силы и с уважением к себе» [7, 115].  В этой статье Ильин ополчается на большевиков, которые агитируют за прекращение войны. Борьба с большевизмом станет лейтмотивом публицистического творчества Ильина на долгие годы. Большевизм для Ильина – безусловное зло. Большевики стараются захватить в свои руки право верховной власти, т.е., по Ильину, право войны и мира, чтобы единолично распоряжаться судьбой русского государства, причем в пользу одного только класса, который, как пишет Ильин, цитируя идеологов большевизма, нравственно никак не связан со своим государством. Большевики выступают не от народа, но от одного только класса, который к тому же в России в меньшинстве, потому они не имеют права распоряжаться судьбой государства.

Приход большевиков к власти философ воспримет как трагедию, и период гражданской войны, затем в период эмиграции будет считать борьбу с большевизмом одной из своих главных задач.

В период гражданской войны Ильин активно поддерживает генерала Врангеля, входит в его ближайшее окружение. А в 1922 году на знаменитом «Философском пароходе» Ильин будет выслан из страны. Жить философ будет сначала в Германии. В эмигрантские годы Ильин посвятит множество работ теме России, большевизму и белой идее. Эти его работы собраны в отдельный том его собрания сочинений. Вот названия некоторых из этих работ:  «Родина и мы», «Белая идея», «Речь на митинге немецкой народной партии», «Государственный смысл Белой армии», «Борьба за Россию», «Основы борьбы за национальную Россию» и т.д.

В 1925 году в Берлине выйдет работа Ильина «О сопротивлении злу силой». Книга эта посвящена, как пишет сам Ильин, опровержению «зловредного учения графа Льва Толстого «о непротивлении злу силой» [2, 224]. В полемике по поводу книги Ильина участвовало множество авторов, причем не только философов, но и журналистов, поэтов, священников и т.д. Вот только некоторые имена, которые приняли участие в споре: Н. Бердяев, В. Зеньковский, З. Гиппиус, Ф. Степун, Ю. Айхенвальд и др.

Петр Струве назвал книгу Ильина «блестящей, но трудной книгой». Архиепископ иерусалимский Анастасий писал Ильину: «Она (книга – прим. АКЛ) не просто убеждает, а покоряет читателя, зажигая его сердце горящим дерзновением правды», в другом письме называется книгу Ильина «глубоким и выстраданным трудом».

Однако были и иные отзывы на книгу. Николай Бердяев написал очень резкую рецензию «Кошмар злого добра», в которой книгу Ильина называет «кошмарной и мучительной». Вот более развернутая характеристика философии войны Ильина от Бердяева: «Духовный и нравственный сыск, разработанный в целую систему со всеми приемами утонченного феноменологического метода, подозрительность и одержимость злом, которому нужно ежеминутно сопротивляться силой, свидетельствуют о духовно нездоровом состоянии, о религиозно непросветленном отношении к жизни. И особенно тяжелое производит впечатление, когда пишут о таких страшных вещах, как убийства, мечи, казни и пр. в стиле риторическом, с ложной возвышенностью и ходульностью». Подобный пафос книги Ильина Бердяев называет несвоевременным. Бердяев ставит в пример себя, вовсе не толстовца, человека мужественного, который не сомневается «в принципиальной допустимости действовать силой и мечем, при соблюдении целесообразности и духовной гигиены». Во время войны и Бердяев писал статьи с подобным же настроением и в защиту тезиса о необходимости сопротивляться злу силой. Но война окончилась, а в белое движение и в его борьбу Бердяев не верит. И потому книга Ильина несвоевременна. Кроме того, сам дух книги Ильина ложен. Бердяев пишет: «И.А. Ильин не хочет любить «ближнего», он любит самого «дальнего», любит абсолютное добро, носителем которого почитает себя. Он исповедует законническую, фарисейскую, буржуазную мораль и во имя ее хочет истязать людей. Отрицание человека, нелюбовь к человеку есть его великий грех, измена христианству, религии  Богочеловечества.  Он  не обнаруживает понимания благодати в христианстве, он весь в законе, Он не понимает различения между злом и грехом, не знает, что зло есть последствие греха». И еще цитата: «Религиозная победа над злом является для него не покаянием и обращением грешника, а принуждением его к добру и казнью его». Войну Бердяев принимает и оправдывает, поскольку в войне есть благодать, но казнь философ однозначно осуждает, поскольку в казни, по Бердяеву, действует уже не благодать, но законничество. За этот дух законничества (ветхозаветный дух) Бердяев и осуждает книгу Ильина. В этой книге нет рыцарского духа, к которому Ильин призывал в своих статьях, «меч его не есть меч крестоносца», «крест ему нужен лишь для оправдания меча».

Ильин же в свою очередь парирует Бердяева статьей «Кошмар Бердяева», где утверждает, что Бердяеву приснилась некая концепция, и он (Бердяев) почему-то приписал ее авторству Ильина. Эта выдуманная концепция (система, которая превозносит государство в ущерб личности) вовсе не принадлежит Ильину и даже не поддерживается им. Бердяев, пишет Ильин, галлюцинирует, и сам же «впадает в ярость от собственной галлюцинации».

Ф.А. Степун, например, пишет, что книга Ильина есть идейная помощь делу борьбы с большевиками: «Какое-то воинство, которому, в конце концов, тошно станет быть интернациональным «красным» и которое неудержимо потянет вновь стать русским «христолюбивым воинством», — это вновь нашедшее себя воинство с мечом, осиянным православным крестом, подымет борьбу за освобождение своей православной Руси». Однако во время Первой мировой Степун отзывался об Ильине так: «препаратор смысла войны», и в своих мемуарах делал недвусмысленные ссылки на Ильина и на других русских философов, которые активно поддерживали войну и рассуждали о ее высоком смысле и духовном подъеме, с ним связанном; эти мыслители, писал Степун, ничего не понимают в войне, и рассуждать о ней им не следует. Ильин читал «Записки прапорщика-артиллериста» Степуна: «В его книжке «Записки прапорщика артиллериста» я потом прочел фразу о том, что люди, отстаивающие войну до победного конца, «мерзавцы»». Ильин, конечно, обиделся на подобный отзыв, и в  1923 году, когда Степун пришел к нему с предложением сделать перевод его книги о Гегеле, Ильин не доверил Федору Августовичу перевода «из опасения, что исказит и наплетет» [1, 104-105].

А вот что Зеньковский пишет: «Книга Ильина посвящена в значительной своей части оправданию «меча» – она не просто констатирует естественную неизбежность «меча», но хочет показать его моральную правду – правду неправедности! – хочет связать с проблемой меча всю «мудрость» христианства». Действительно, свою книгу Ильин посвящает воинам: «Да будет ваш меч молитвою, и молитва ваша да будет мечом!»

Главный вопрос книги: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силою и мечом? Может ли человек, верующий в Бога, приемлющий Его мироздание и свое место в мире, не сопротивляться злу мечом и силою? Вот двуединый вопрос, требующий ныне новой постановки и нового разрешения» [2, 34]. Вопрос этот, утверждает Ильин, необходимо и поставить, и разрешить, прежде всего, философски, это вопрос, «требующий зрелого духовного опыта, продуманной постановки и беспристрастного решения». Вопрос о войне, по Ильину, это вопрос, прежде всего, философский, и лишь потом уже исторический, политический и т.д.

О войне Ильин в книге пишет так: война – грозное событие, она очистительный огонь, и «в этом огне горят все ложные основы, заблуждения и предрассудки, на которых строилась идеология прежней русской интеллигенции». И прежде всего идеология непротивления злу силой. Не всегда насилие зло, иной раз насилие предостерегает от зла, несет благо. Не всегда «насильник» не прав: «Прав тот, кто оттолкнет от пропасти зазевавшегося путника, кто вырвет пузырек с ядом у ожесточившегося самоубийцы, кто вовремя ударит по руке прицеливающегося революционера, кто в последнюю минуту собьет с ног поджигателя, кто выгонит из храма кощунствующих бесстыдников, кто бросится с оружием на толпу солдат, насилующих девочку, кто свяжет невменяемого и укротит одержимого злодея. Злобу ли проявит он в этом?». Нет, отвечает Ильин, такой «насильник» проявит не злобу, но  «осуждение, возмущение, гнев и подлинную волю к недопущению объективации зла». Подобного рода насилие не будет попранием  духовного начала в человеке, оно будет «волевым утверждением его в себе и волевым призывом к нему в другом, обнаруживающем свою несостоятельность», «актом, верно и мужественно проявляющим духовное разъединение между злодеем и незлодеем» [2, 76].

Однако, пишет Ильин,  решать вопрос о том, когда следует и когда не следует физически пресекать злодейство, может лишь тот «кто видел реальное зло, кто воспринял его и испытал, кто получил и унес в себе его диавольские ожоги, кто не отвернулся, но погрузил свой взор в зрак сатаны, кто позволил образу зла подлинно и верно отобразиться в себе и вынес это, не заразившись, кто воспринял зло, но не приял зла». «…Именно благодаря тому, — пишет философ, —  что находились люди, добровольно принимавшие на себя бремя активной борьбы со злодеями, эту, может быть, тягчайшую разновидность мирового бремени, – всем остальным людям открывалась возможность мирно трудиться, духовно творить и нравственно совершенствоваться».

Меч, пишет Ильин, служит не только внешней борьбе, но и борьбе во имя духа[1].  Иной раз обращение к мечу может быть не только нравственно оправданным, но и  духовно обязательным: «Сопротивление злу силою и мечом допустимо не тогда, когда оно «возможно», а когда оно необходимо, но если оно в самом деле необходимо, то человеку принадлежит не «право», а обязанность вступить на этот путь».

Тезисы своей книги Ильин, конечно, адресует Белой армии, которая, в его представлении, продолжает свою борьбу с большевиками. «О сопротивлении злу силою» было призвано этико-философски обосновать борьбу с большевиками и большевизмом. Большевики, по Ильину, противопоставляли один избранный класс всему народу, превозносили этот класс и наделяли его большей ценностью, чем весь народ. Ильин же, напротив, восставал за весь русский народ. Будущая война, писал Ильин, будет войной не классов, но войной целых народов.

В 1934 году Ильин уже будет понимать, что надвигается большая война. Об этой войне он напишет  так: «Мы видели великую европейскую войну. Но она будет лишь слабою тенью той войны, которая намечается в будущем: ибо будущая война будет стремиться не к ратной победе, а к духовному разложению, к порабощению или истреблению целых народов. Фурии ее распечатают в каждой стране тот сосуд, в котором печать Сулеймана удерживает шайтанов гражданской войны и социальной революции; — и тогда мир захлебнется в крови и грязи…» [8, 560].

Во время Второй Мировой войны Ильин будет заниматься активной публицистической деятельностью. Его статьи с 1939 по 1945 гг. составляют целый том в его собрании сочинений. Ильин в военное время активно публикуется и на немецком языке – по той же самой проблематике, вот только некоторые из его статей: Krieg und Gerechtigkeit (Berner Landbote. 23.08.1939), Warum beschleunigt Stalin den Krieg? Zum Angriff auf Finnland (Berner Wochenblatt. 11.12.1939), Die Auswirkungen des russisch-finnischen Krieges (Anzeiger Affoltern. 28.02.1940), Der neue Krieg im Balkan (Badener Tagblatt.  06.11.1940), Die Partisanenk?mpfe im heutigen Russland (Neue Z?rcher Nachrichten. 08.12.1942) , Die russische Volksseele im Krieg. (Anzeiger Affoltern.  05.05.1943) и т.д.

Отдельный вопрос биографии Ильина – это вопрос о его отношении к германскому национал-социализму (нацизму). В среде русской эмиграции, конечно, был большой соблазн увидеть в Гитлере освободителя России от «яда большевизма». Этому соблазну многие поддались. Однако многие трезво посмотрели на борьбу Советского Союза с Германией (пожалуй, наиболее трезво высказался об этом Бердяев, который писал, что всем сердцем сочувствовал успехам Красной Армии в Великой Отечественной войне). Многие только поначалу соблазнились сотрудничеством с нацистами, но вскоре поняли природу этого явления и от сотрудничества отказались. Некоторые исследователи считают, что Ильина следует отнести к этой группе. В частности, эпизод с отстранением от руководства «Русским институтом» С.Л. Франка (по национальности еврея) и назначением на эту должность Ильина некоторым видится как свидетельство сотрудничества Ильина с гитлеровцами. Быть может, Ильин, как и многие другие правые русские мыслители, поначалу и обрадовался тому факту, что к власти в Германии не пришли его смертельные враги коммунисты, однако философская оптика не могла в дальнейшем не распознать подлинную личину немецкого нацизма.

В 1933 году в парижском журнале «Возрождение» (от 17 мая 1933 года) Ильин публикует статью под названием «Национал-социализм. Новый дух», в которой пишет, что «Европа не понимает национал-социалистического движения». «То, что происходит в Германии, есть огромный политический и социальный переворот. – Пишет Ильин. —  Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе… Сброшен либерально-демократический гипноз непротивленчества». Очевидно, что в немецком национал-социализме Ильин поначалу увидел только лишь реакцию на большевизм, поскольку, как пишет сам же философ, процесс большевизации Германии шел полным ходом. И в сравнении с большевизмом, который для Ильина был безусловным злом, национал-социализм на первых порах мог показаться ему выходом из «демократического тупика» и уходом от «обреченной химеры» марксизма и социализма. Немецкий национал-социализм воплощает в себе «новый дух» немецкого самосознания, утверждает Ильин, и этот дух близок к духу белого движения. Эти два духа роднит «патриотизм, чувство чести, добровольно-жертвенное служение, тяга к диктаториальной дисциплине, к духовному обновлению и возрождению своей страны, искание новой социальной справедливости и непредрешенчество в вопросе о политической форме», но главное, по Ильину, – их роднит общий враг, а именно коммунизм.

Об этой статье и о таком понимании (непонимании) немецкого национал-социализма Ильин, скорее всего, после очень жалел. Критики Ильина как «апологета фашизма» всегда ссылаются на эту его прямолинейную статью. Но ведь это была только лишь первая реакция на произошедшие в Германии события. В 1943 году, когда гитлеровцы обратятся к Ильину (на тот момент уже проживающему в Швейцарии) с предложением участвовать в «русском сопротивлении Сталину», философ ответит категорическим отказом.

При национал-социализме в Германии Ильин прожил, однако, с 1933 по 1938.  Философ эмигрирует в Швейцарию в 1938 году, где проживет до конца своей жизни. О Гитлере Ильин скажет после, что тот ошибся, когда стал воевать и с большевиками, и с русским народом (для Ильина это ведь разные понятия, Советский Союз для него – не Россия, он об этом напишет в 1947 году в своей небольшой брошюре, которая так и будет называться). Так что за друга и культурного освободителя Ильин Гитлера уж точно не принимал, он понимал, что Гитлер угроза всей России и всему миру [9].

Впрочем, взгляд Ильина на национал-социализм, фашизм и белое движение как на теорию не слишком изменится после столкновения с конкретными нацистскими практиками. Уже после войны он опубликует статью «О фашизме», где будет писать, что фашизм все-таки явление сложное: «В нем есть здоровое и больное, старое и новое, государственно-охранительное и разрушительное. Поэтому в оценке его нужны спокойствие и справедливость» [5, 109]. Сохранит он также взгляд на фашизм как на реакцию на большевизм, и даже более того, в условиях наступления большевизма и «левого хаоса» фашизм, по Ильину, был «явлением здоровым, необходимым и неизбежным…» Конкретное выражение фашизма было ошибочным, пишет Ильин, и будущие правые деятели не должны повторить эти ошибки. Такое завещание дает философ. Работу над своими ошибками Ильин, надо полагать, проделал, как и всегда, с немецкой тщательностью.

В 1956 году, уже посмертно, выйдет сборник Ильина «Наши задачи», в котором будут объединены статьи философа в период с 1948 по 1954 гг.  В сборнике есть статьи с характерными названиями: «Один в поле и тот воин» (Борьба продолжается)», «Враг моего врага», «Почему мы верим в Россию», «Неравная борьба», «Верность России» и т.д. Ильин продолжит свои построения о большевизме и белой идее, о катастрофе  России и о ее будущем. Пафос сборника будет боевой: «борьба продолжается», «знамена не свернуты», белые идеи «верны и непоколебимы», «борьба за освобождение нашего народа от антинациональной тирании», «отстаивание свободной православной церкви и национальной культуры». Ильин продолжит свой крестовый поход на большевизм, за подлинную (в его понимании) Россию.

Трагедия Ильина, как и многих философов, состояла в том, что он смотрел более на идею, а не на ее воплощение; трагедия его в том, что к теоретической поддержке  фашизма на первых порах его привела именно любовь к своей Родине. И любовь эта, конечно же, билась в судорогах, когда осознала, что фашизм и немецкий национал-социализм своим врагом объявили не только (и не столько) ненавистный Ильину большевизм, но саму Россию. Россию и Советский Союз Ильин настойчиво продолжал противопоставлять друг другу, и продолжал бороться с Советским Союзом ради России. В белое движение Ильин будет верить до конца жизни. Такова будет его вера в Россию.

В работе «Белая идея» он напишет: «Пройдет определенные сроки, исчезнут коммунисты, революция отойдет в прошлое; а белое дело, возродившееся в этой борьбе, не исчезнет и не отойдет в прошлое: дух его сохранится и органически войдет в бытие и строительство новой России» [7, 303]. Действительно, вера Ильина в каком-то смысле оправдалась, его «белая идея» не умерла, в 2005 году Президент Путин перевез прах Ивана Александровича из Швейцарии в Россию и перезахоронил его на Родине в Даниловом монастыре. Ильина часто цитирует и сам Президент, и его окружение. Белая идея Ильина вошла в бытие и в становление новой России. Но и «красная идея» не исчезла и не отошла в прошлое, а вместо этого преобразилась, впитала в себя русскую историю, вобрала в себя русский простор и русское бытие, и тоже вошла в наше новое бытие и становление.

Есть в нашем русском бытии такие парадоксы, в нашей истории такие суровые странности, когда через поколения приходится производить синтез начал, которые на каком-то этапе яростно противоборствовали друг с другом. Диалектика русской истории причудлива и порой невыносима, как сама невыносимая русскость бытия. Поэтому надо, по слову Поэта, верить в Россию, а смотреть на Россию следует только философски.

Список литературы:

  1. И.А. Ильин: Pro et contra. Антология. – М.: Издательство Русского христианского гуманитарного института, 2004
  2. Ильин И.А, Собрание сочинений в 10 т.Т.5. Сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы; худож. Л.Ф. Шканов. – М.: Русская книга, 1996.
  3. Ильин И.А. О сущности правосознания / Подготовка текста и вступительная статья И.Н. Смирнова. — М.: Рарогъ, 1993
  4. Ильин И.А. Духовный смысл войны. – М., 1915
  5. Ильин И.А. О фашизме // Ильин И.А. Наши задачи. Статьи 1948 – 1954 гг. Том 1 / И.А. Ильин; сост., предисл. и коммент Ю.Т. Лисицы. – М.: Айрис-пресс, 2008
  6. Ильин И.А. Основное нравственное противоречие войны // Вопросы философии и психологии. — М., 1914. — Вып. 125 (5).
  7. Ильин И.А. Собрание сочинений в 10 т. Т. 9-10. / Сост. и коммент. Ю.Т. Лисицы; Худож. Л.Т. Шканов. – М.: Русская книга, 1999
  8. Ильин И.А. Собрание сочинений. Статьи. Лекции. Выступления (1906 – 1954). / Сост. И коммент. Ю.Т. Лисицы; Имен указ. О.В. Лисицы; худож. Л.Ф Шканов. – М.: Русская книга, 2001.
  9. Ильин И.А. Стратегические ошибки Гитлера // Ильин И.А. Наши задачи. Статьи 1948 – 1954 гг. Том 1 / И.А. Ильин; сост., предисл. и коммент Ю.Т. Лисицы. – М.: Айрис-пресс, 2008.
  10. Ильинъ И. А. СовѣтскійСоюзъ – не Россія //https://imwerden.de/pdf/ilijn_sov_sojuz_ne_rossiya_1947.pdf

[1] Таковы часто бывали русские воины: «В течение веков русский народ осмысливал свое бытие не хозяйством, не государством и не войнами, а верою и ее содержанием; и русские войны велись в ограждение нашей духовной вероисповедной самобытности и свободы» — пишет Ильин.