Статья вторая[1]

В Европе утрачена идея национальной философии. А вместе с этой идеей вот-вот исчезнет и философия как таковая. Исчезнет просто потому, что национальный принцип на протяжении веков был структурным принципом Европы (Ойген Лемберг), ее культуры, а по сути, и всех основных сторон европейской жизни. Без этого принципа мы имели бы аморфную студенистую массу, в которую и пытаются превратить Европу ставленники мирового финансового капитала. Да и что такое европеец, который не был бы немцем или французом, итальянцем или испанцем, англичанином или русским?

Именно так – русским. Как бы мы ни тешились мечтой об «исходе к Востоку», наш разум и наше сердце принадлежат Европе. Тем более сегодня, когда Россия стала, сама того не ожидая, последним бастионом Европы, еще не взятым новыми хазарами, такими же неразумными и бессердечными, как и старые. Это положение России необходимо осмыслить, и не последняя роль при этом принадлежит русской национальной философии.

***

С прагматической точки зрения России нужна национальная идеология с крепким философским ядром. А вот ядра-то и не хватает, в чем нетрудно убедиться, следя за современной публицистикой. Взяв в руки статью, посвященную России и русским, причем написанную в позитивном ключе, можно смело заключать пари, что ее философские претензии обязательно выразятся в двух словосочетаниях: «русская национальная идентичность» и «русский культурный код». Добавьте к ним модное словцо «повестка», и некий интеллектуальный продукт готов. Только вот польза от него сомнительна, а вред более чем возможен.

Действительно, приведенные речекряки существенно искажают и не менее существенно обедняет наше представление о человеке вообще и о русском человеке в частности. Если человек закодирован (запрограммирован) на некоторые культурные ценности, то он не более чем раб этих ценностей, а еще точнее, раб той силы, которая его запрограммировала. Бог мог бы закодировать человека так, чтобы тот избежал первородного греха и всех его печальных последствий, но Он предпочел дать человеку бесценный дар свободы. Об этом нелишне помнить, наскакивая на так называемых «либералов», которые только рады позиционировать себя «друзьями свободы», будучи на деле ее осквернителями.

В апелляциях к «нашему культурному коду» заключена и грубая собственно философская ошибка. В человеческом духе нет ничего, что было бы роковым образом предопределено, в нем нет ничего раз и навсегда данного, но есть задатки, предрасположенности к доброму или к злому. Будут ли они реализованы или, наоборот, подавлены, опять-таки зависит от нашего свободного самоопределения. В частности, любой талант и есть такой задаток: человек может загубить самый большой талант, а может и достичь немалых высот, развивая талант самый скромный. Замечу, что верное для человека mutatis mutandis верно и для целого народа: безволие и распущенность могут привести к тому, что народ-богоносец in potentia превратится в народ-богоборец in actu …

Несколько иначе обстоит дела с понятием идентичности. Оно не является ложным подобно понятию «культурного кода», но обедняет нашу мысль, поскольку сплошь и рядом подменяет несравненно более содержательное понятие самосознания. Поясню это примером. Если на вопрос, кто он такой, человек уверенно отвечает «Я – Русский», да еще добавляет Какой восторг!» то можно считать, что с национальной идентичностью у него все в порядке. Нетрудно, однако, представить компанию, где у него начнут допытываться, что значит быть русским, и как обстоит дело с национальностью в случае «смешанной крови», и разве не учит христианство, что «нет ни эллина, ни иудея», и так вплоть до коронного аргумента, что русский, мол, прилагательное, и потому надо объяснить к чему оно «прилагается». Тут одного чувства собственной идентичности мало – здесь необходимо ясное и достаточно глубокое самосознание.

К слову сказать, «прилагательным» является национальность во всех известных мне европейских языках: англичанин скажет «Iʼm English», француз – «Je suis Français» и т. д. А главное, национальность всегда прилагается, в первую очередь, к человеку. Русский человек – вот настоящий субъект всего, что является русским, вот та «первая субстанция», которая творит русский мир.

***

На вопрос, что такое национальная философия, скорее всего, прозвучит в ответ, что это философия, созданная представителями того или иного народа. Банальности бывают бесспорными, но подобный ответ – даже не банальность, а тавтология. Притом далеко не бесспорная – иные «представители народа» могут быть на поверку заядлыми космополитами; правда, в этих случаях они представляют не народ, а некий «наднациональный» ареопаг философов.

Можно ответить и содержательней: национальная философия выражает дух своего народа. Это уже «теплее», но все-таки еще слишком расплывчато, поскольку то же самое можно сказать о национальной науке, национальном искусстве, национальной религии. Нужен ответ, в котором проявляется специфика философии. Возьмем за основу определение философии как умения ставить и развивать понятия (Н. Н. Страхов), и тогда получим более определенный ответ: национальной является та философия, которая ставит и развивает понятие национальности как существенно философское и даже метафизическое понятие.

Но этот ответ влечет за собой новый вопрос: да есть ли такая философия? Национальная проблематика традиционно относится или к публицистике, или, в лучшем случае, к периферии философии – к социологии, политологии, этнологии и проч. Так обстоит дело, скажут нам, и в русской мысли – национальная проблематика если и залетает в основополагающие труды ее корифеев, то лишь от случая к случаю, не получая у них практически никакого собственно философского выражения. Да и что такое национальность как философское понятие?

Ответ на этот вопрос существует, но только искать его надо не у «корифеев», которые были провозглашены таковыми во многом за их равнодушное, а то и откровенно враждебное отношение к «национальному предрассудку» (П. Я. Чаадаев), а у мыслителей совсем иного склада, считавших, что «без русской национальной философии нет и не может быть русского национального самосознания» (П. Е. Астафьев). Это И. В. Киреевский, Ап. А. Григорьев (чья «органическая критика» является не литературно-критической, а философской концепцией), Н. Г. Дебольский (автор фундаментального труда по философии нации) и другие мыслители, настоящее «возвращение» которых по-прежнему упорно откладывается. Кратко сформулирую их понимание национального начала, придерживаясь, впрочем, не буквы, а духа их воззрений.

Идущее еще от восточной патристики понимание человека различает в нем личность и природу. Применение к человеку понятия личности, а точнее, свободно-разумной личности, вопросов не вызывает. Но какой собственно человеческий смысл имеет понятие природы? В определенном смысле оно даже способно, ввиду его очевидных натуралистических коннотаций, затруднять понимание человека, создавая впечатления, что человеческое в человеке связано только с его личностью (абстрактный персонализм). Непреходящая заслуга подлинных классиков русской философии заключается в том, что они вплотную подошли к пониманию того, что истинно человеческая природа – это не что иное, как народность (понятие, которое по существу своему синонимично понятию национальности). Человек по самой своей природе национален – вот положение, которое открывает путь к философии, в полном смысле слова национальной.

При этом вместо абстрактного персонализма (и столь же абстрактного национализма) мы получаем конкретный национал-персонализм, или национально-личностную концепцию человека. Об основных чертах этой концепции я надеюсь поговорить в следующий раз.

Николай Ильин

[1] «Статья первая» см. «Архив главной страницы»