Приложение II. Что такое народность? Из переписки с И. В. Калус, главным редактором интернет-журнала «Парус».
Дорогая Ирина Владимировна!
Поразмыслив, я решил, что все-таки должен изложить свое учение о народности не тезисно, а более связно, в форме небольшого рассуждения. Но сначала обратите внимание, как нескромно я говорю: «мое учение о народности». Конечно, я не пришел бы к нему, если бы не работы практически всех классиков русской философии, но особенно Ап. А. Григорьева, Н. Н. Страхова, П. Е. Астафьева и Н. Г. Дебольского. И все-таки я сказал то, о чем у них не говорилось прямо, вполне определенно. Народность – это, конечно, не малый народ (эта терминология укрепилась при большевиках) и даже не собирательное название для качеств того или иного народа (по определению Вл. Даля). Народность, по своему первичному смыслу – это внутреннее состояние души человека.
Кстати, слово «народность» как перевод «национальности» предложил в 1819 г. в письме к А. И Тургеневу замечательный поэт и умнейший человек П. А. Вяземский. И у него же есть строка, говорящая о его глубоком понимании (или, лучше сказать, чувстве) народности:
Порвал ли я в себе народности струну?
Народность следует искать, прежде всего, в себе самом. А если выражаться более строго, именно народность составляет то, что философы и богословы называют природой человека, которой он обладает наряду с личностью. Говоря кратко, личность и народность – это два главных начала человеческого бытия, которое не сводится только к личности («чистый» персонализм). Именно наличие в человеке двух начал порождает неустранимую двойственность человеческого бытия, порождает его трагедию и, одновременно, стремление к гармонии этих начал.
Но почему я уверен, что природа человека заключается именно в его народности? Сначала напомню, что еще в Средние века было отмечено, что личность человека отвечает на вопрос «кто?» (quis), а его природа на вопрос «что?» (quid). Но с ответами на эти вопросы дело обстоит далеко не одинаково. С личностью всё более или менее ясно (тоже благодаря русским мыслителям, особенно В. И. Несмелову и В. А. Снегиреву). Личности человека присущи его самосознание и его свобода; именно они делают его личностью, а не вещью (Несмелов).
Но в чем заключается природа человека? До меня (снова простите за самомнение) вразумительного ответа на этот вопрос не существовало. А точнее, существовали два ответа – один недостаточный, а другой не слишком убедительный. Во-первых, природу человека видели в его человечности (humanitas, или Humanität) Гердера. Это не так тривиально, как может показаться: человечность – это то, что делает человека человеком, а не только «альтруизм» и т.п. Тем не менее, очевидно, что гуманность Гердера требует дальнейшего раскрытия, и по следам того же Гердера ее стали искать в языке. Поначалу (особенно у Вильгельма фон Гумбольдта) этот путь казался перспективным, но в итоге он завел в трюизмы «лингвистической философии», «глубокомысленные» банальности Витгенштейна и прочих.
Во-вторых (а исторически «во-первых»), природу человека связывали с его разумом. Эту античную традицию впоследствии усвоили как западные, так и восточные богословы (например, великие капподокийцы), а затем и антропологи, говоря о человеке современного анатомического строения, как о homo sapiens sapiens (так сказать, «человек разумный в квадрате», что звучит несколько комично). Но дело не в комизме, а в том, что понятие разума весьма расплывчато, перетекает в ум, рассудок, интеллект, мышление, а еще в сообразительность, которую без особого труда находят и у животных (Кёлер и др.).
С моей точки зрения, разум, разумность – это качество человека в целом, без различения в нем личности и природы. При этом самым подходящим мне кажется слово «мышление», поскольку мышление, чувство и воля – это три основные психические (душевные) способности.
Поэтому попытаемся яснее и глубже понять различие личности и природы. Личность выражается, как уже отмечалось, в самосознании и свободе. В свою очередь, эти два понятия можно соединить в одно – самоопределение как фундаментальный личностный акт. А если говорить шире: там, где личность – там деятельность, активность, целеполагание, творчество наконец. Личность – деятель par excellence.
Но человеческое деяние не может быть «творением из ничего», для творчества личности необходим материал, нечто данное, не этой личностью созданное. Здесь требуется другое начало, «ориентированное» на то, что дано, передается человеку от других людей, из поколения в поколение, как традиция (от trado – передавать по наследию), как наследие и завет. Но наследие необходимо не только передать, но и принять; принять, прежде всего, внутренне, всей душою. Такое внутреннее приятие (Annahme австро-немецкого философа Отмара Шпанна) сродного душе является принципиальной способностью человеческой природы. Наша человеческая природа – наследник par excellence.
Теперь остается понять, от кого мы получаем «львиную долю» своего наследия. Это не может быть «все человечество», и не только потому, что наследие в этом случае является слишком большим, а, прежде всего, потому, что оно является слишком разнородным и не может быть органично усвоено. Далее, наше наследие нельзя рассматривать и слишком узко, как семейное, корпоративное и т.п.; человек шире, вместительней такого наследия. И тогда остается говорить о наследии, связанном с общностями двух типов: с народами (или нациями) и с цивилизациями. Собственно говоря, именно национализм и так называемый «цивилизационный подход» ведут борьбу за умы людей, не продавших душу космополитизму.
В юности меня привлекал второй подход, который является по существу расовым, как это вполне ясно не только из гениальных «Оснований XIX века» Х. С. Чемберлена, но также из «России и Европы» Н. Я. Данилевского, культурно-исторические типы которого – это по сути расы, только рассмотренные с высшей, духовно-нравственной точки зрения. Однако постепенно я понял, что любая цивилизация всегда производна от народа, сыгравшего ведущую роль, по крайней мере, в создании той или иной цивилизации, а иногда и на протяжении всего ее существования. Что касается, например, славянской цивилизации, Данилевский рассматривает ее как проект, главным исполнителем которого должен стать русский народ (и даже конкретнее – великороссы).
В итоге я пришел к выводу, что человек – наследник национальных традиций, а заложенная в его природе способность к приятию этих традиций и является народностью, или национальностью (близкие мне русские мыслители подчеркнуто не различали этих понятий). Соответствующую концепцию в целом я называю национал-персонализмом, и хочу подчеркнуть, что это не «идеологическая», а именно философская концепция. Говоря кратко, народность – это, в первую очередь, философское и даже метафизическое понятие.
В этом письме я обошел молчанием ряд важных вопросов, связанных с тем, что человек по природе национален. Это и «классический» вопрос о людях «смешанной национальности», и вопрос о том, как мое понимание природы человека соотносится с известными словами ап. Павла (Кол. III:11), которые очень любят не только богословы, но и космополиты. Все это так или иначе затронуто в мой книге о П. Е. Астафьеве «Истина и душа». Задачу же этого письма я видел только в том, чтобы прояснить самую суть моего понимания идеи народности.
С уважением, Н. Ильин.