Станислав Чуркин

СВЯТАЯ ПРОСТОТА.

Поистине, умом Россию не понять! Как наивно я ошибался, когда на воскресных службах, да и на иных церковных торжествах, глядя на одиноко редевших знакомых прихожан нашей просторной церкви, вынашивал мрачную мысль – «вымерла Русь православная»!

Вот она! ЖИВАЯ! Заполнила церковь. Считай, весь город и прилегающие поселки. Стоит люд православный и даже в церковь не вмещается. Стоит на улице, культурно в очереди, с авоськами, с банками, с бутылками из-под водки. Стоит за Святой Водой.

Кое-кто норовит занять еще одну очередь – их золоченой Чаши батюшка ложечкой подает Святое Причастие. Хорошо, что у нашего священника особое чутьё.

– Вы исповедывались? – нет-нет, да и спросит он у подходящих к Чаще.

– Да. Исповедалась.

– Когда?

– Недавно. – попадается дама пенсионного возраста.

Батюшка замирает:

– Сегодня священник исповедывал с полдесятого. Вы у него исповедывались?

– У него нет. – Её неумело подкрашенное косметикой лицо сельского труженика благочестиво-вдохновенно. – Я с утра ничего не ела!

О, горе! И жалко тетку. В кои-то веки вырвалась на праздник, а батюшка капризничает! Священник сухо, кивком головы указывает ей в сторону:

– Отойдите и постойте.– и выпытывает признание в исповеди уже у следующей.

А тетка, прихватив с полу свою торбу с посудой, отодвигается, в смущении стараясь сохранить елейность на лице, и замирает в ожидании. Похоже ничего не поняла!

Но основную массу прихожан мало интересует и совершающаяся Литургия и золоченая Чаша с Телом и кровью Христа – народ сосредоточен на большом оцинкованном баке, что стоит в углу, отгороженный деревянными рейками от основной части церкви, ждет Великого освящения воды.

Совершено и водосвятие. Настоятель кропит близстоящий к нему народ Святою Водою и отходит от бака. Укладывая на стулья оградительную рейку, я слегка замешкался, и хорошо, что слегка, потому что стоило мне выскользнуть от налегавших на меня, как рейка уже грохочет по полу, подмяты и два здоровенных парня, нанятые настоятелем для соблюдения благопристойности – с оханьем и звоном толпа прилипает к баку.

Да! Такому рвению в добычи благодати можно позавидовать, – пошёл я собираться домой. Похоже, народ знает некую тайну о Крещенской воде, которая для нас служителей закрыта, – одеваясь прислушивался я к голосу народа, гудевшего, как пчелы в потревоженном улье.

– Ну что, матушка, поздравить можно? – Уже на автобусной остановке заговариваю я с одной из добытчиц. Она, распаренная и счастливая, поставив сумку с бутылками меж ног, приводила в порядок свой гардероб.

– Ой, слава Богу! – блаженно улыбается, – Я встала, ещё церковь была закрыта.

– И что ты будешь делать с таким запасом? – киваю на её солидную торбу.

– Соседи просили. Петровна ходить не может… Ей надо – болящая. Виктор Николаевич просил. Ему неудобно… Он в суде работает. Стесняется. – (Ишь ты! Оказывается, в наше время еще и тайные христиане есть.) – Так, что мне самой немного и достанется.

— И что ты будешь со своей делать?

— Углы окроплю… А то нечистой силы сколько завелось… Сейчас вон она, как разошлась. Заболит что или кто сглазит – пить надо, можно и примачивать…

— А грехи она снимает?

— А то как же! И грехи снимает, и освящает. Святая она. Иорданская. – втолковывала она мне темному.

— Значит не надо и в церковь на исповедь ходить,,, Глотнул пару глотков – и чист.

— А чего толкаться там целые дни – у батюшек время отнимать. И потом, какие теперь мои грехи? Так… Один мусор.

— Выходит, ты и не причащаешься. А ведь Христос сказал: кто не будет есть Моего Тела и пить Моей Крови, тот не наследует Царства Небесного.

— Да, что бедного Христа мучить. Ему и так за нас досталось. И я ещё кровь Его пить буду. Я уж Святой водички…

!!! Такого рода смирения я и в «Житиях» не встречал. Однако, остановиться уже не в силах:

— Значит, зря Христос на крест восходил. Окунулся бы в Иордане, да и полетел бы Себе преспокойно на Небо – коли для спасения нашего одной Святой Воды достаточно… Тогда и попов разогнать надо. Оставить одного. В Крещение водопровод освятит – и в очереди давиться не надо. Открыл на кухне крантик – пей, хоть залейся! Хочешь – ванну принимай!..

Женщина тревожно метнув в меня недобрым взглядом, поднимает сумку и отходит, прикрываясь спиною в старом демисезонном пальтишке.

И действительно, чего пристал к человеку?! Ну, не хотят люди есть со стола – крошки с полу вкуснее.