Редакционная статья
Загадка о человеке.
Возобновляя, после продолжительного перерыва, издание «Русского самосознания», его редколлегия считает необходимым заново определить свою наиглавнейшую задачу. С чем это связано?
В первую очередь с тем, что сегодня на дворе не 1994-ый год, когда увидел свет первый номер «РС» . Тогда, в 1990-е годы, философия была в полном смысле слова востребована, с нею прямо связывали возрождение русского самосознания, так что издававшийся Русским Философским Обществом им. Н. Н. Страхова в 1994-2000 гг. журнал «Русское самосознание» не мог не быть, прежде всего, философским журналом. В том же духе Общество издавало в 2005-2006 гг. альманах «Философская культура».
Но уже тогда, к концу «нулевых», становился все заметнее упадок интереса к философии. Выразим суть дела как можно точнее. Речь идет о той подлинно философской философии, которая владеет «философским методом ставить и развивать понятия» (Н. Н. Страхов), раскрывая таким образом свои первичные интуиции. Такой философии надо серьезно учиться, для чего не обязательно становиться «профессиональным философом», но нельзя обойтись без непрерывного философского самообразования, этой высшей формы умственной деятельности (если понимать настоящий смысл этого слова – самообразование).
Но воля к философии, едва наметившись, стала все заметнее убывать, и по причине достаточно очевидной: от философии ждали быстрых результатов, ждали концептуальных рецептов возрождения России, не понимая, что возрождение русской национальной философии было бы само по себе важным свидетельством того, что Россия возрождается. Ждали, что философия немедленно начнет «работать на Россию», тогда как философия лишь в том случае действительно способна послужить России, когда с полным напряжением сил работает на себя, ставит и решает свои собственно философские задачи.
Без понимания этого начинают искать эрзацы философии – и находят их, кто в Православии (по своей истинной новозаветной сути еще более далеком от «злобы дня», чем философия), кто в публицистике (которая, если не имеет прочных корней в философии, лишена всякого серьезного значения); а кто-то (и таких немало) уповает на «художественную презентацию» философских идей, думая, вероятно, попасть в разряд современных Гёте и Достоевских, но только увеличивая и без того многочисленное воинство графоманов.
Впрочем, подавляющее большинство просто обходит философию стороной, возлагая все надежды на политическую агитацию, которая, однако, – если не обманывать себя – достигает успехов не столько в возрождении России, сколько в обнаружении все новых врагов этого возрождения.
Тем не менее, несостоятельность любых попыток «убежать от философии» (В. И. Несмелов) не означает, что можно вообще не принимать эти попытки в расчет, не видеть той правды, которая в них отражается, пусть и в искаженном виде. Увидеть же эту правду – значит внести в работу общества определенные коррективы, точнее определить нашу первоочередную задачу.
Сохраняя – подчеркнем еще раз – твердое убеждение в том, что самый важный вклад, который может внести философия в возрождение России – это возрождение русской национальной философии, попытаемся выразить как можно яснее самое ядро нашего философского возрождения. И сделаем это, отправляясь от слов – horribile dictu! – нынешнего главы нашего государства. Слов о том, что намеченные им «национальные проекты построены вокруг человека».
Уже слово «национальные» заключает в себе ту проблему, которая требует философского решения прежде, чем будет найдено ее политическое решение. Но все-таки ключевым словом в приведенной фразе (выделенной, кстати, во всех комментариях к Посланию Президента от 20 февраля 2019 г.) является, несомненно, слово «человек».
Конечно, о том, что в нашей стране «всё во имя человека, для блага человека», некоторые из нас слышали еще в далеком 1961-м году, когда была принята очередная Программа КПСС, которая завершалась не менее известным заверением: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!». А еще раньше, в самом начале минувшего столетия, «великий пролетарский писатель» изрек устами главного героя пьесы «На дне» (!): «Всё – в человеке, всё для человека». Так что традиция, к которой примкнул Президент, богата, но, мягко говоря, неоднозначна.
Если немного задуматься, эта неоднозначность уходит корнями в неопределенность самого слова «человек», столь ярко выраженную в знаменитой державинской строке: «Я царь – я раб – я червь – я бог!». И словно откликаясь на нее (а, может быть, и действительно откликаясь не столько на Шиллера, сколько на Державина), Дмитрий Карамазов у Достоевского произносит свое знаменитое: «Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил».
Но «сузить» не получается, да и надо ли? Куда важнее понять, что значит: быть человеком. И та русская классическая философия XIX века, в которой РФО изначально видело свой фундамент, именно так понимала первоисточник философского знания. Одним из первых вполне ясно выразил это Н. Н. Страхов, отмечая: «для человека исходной точкой всегда будет и должен быть сам человек».
В этих словах, если основательно вдуматься в них, выражена мысль, которая отнюдь не найдет единодушного одобрения в наше время, когда значительная (если не подавляющая) часть философов, особенно профессиональных, отравлена ядом «постмодернизма» с его «постчеловеческим гуманизмом». Но даже и те, кого не слишком привлекает это явное (а точнее, умышленное) contradictio in adjecto, сочтут точку зрения Страхова «несовременной». Ведь он, по сути, утверждал, что философия начинается с самопонимания человека, то есть выражал, на свой лад, древний завет: познай самого себя. Постмодернизм же, и в лице своих предтеч, и в лице своих эпигонов настойчиво внушает мысль, согласно которой человек должен начинать с познания другого человека. При этом делается вид, что тем самым нам предлагается какое-то потрясающее достижение философской мысли. Между тем, имея в виду именно это мнимое «достижение», классик русской философии П. Е. Астафьев подчеркивал: «человек лишь постольку понимает другого, поскольку понимает себя». В этих ясных словах заключен и важнейший нравственный смысл: не имеет морального права судить о других тот, кто уклонился от честной самооценки.
Не менее принципиальный характер имеет то значение, которое классики русской философии придавали вере в себя как основе человеческого достоинства, основе существования человека как личности. «Без веры в себя невозможно никакое развитие» – подчеркивал Н. Н. Страхов. А П. Е. Астафьев учил, что именно вера человека в себя составляет ту естественную почву, на которой только и могут произрасти семена Откровения, вырасти вера в собственно религиозном смысле. Но особенно точно выразил жизненно важное значение веры в себя П. А. Бакунин (брат «сумбурного», по выражению В. В. Розанова, Бакунина-анархиста): «Верить – значит иметь в себе твердый принцип, или собственное начало своего бытия, которым весь порядок существования определяется независимо от внешней среды и вещей ее. Не верить – значит не иметь в себе принципа своего, или собственного начала бытия, и потому, определяясь не из себя самого, но из внешней среды, быть вещью между другими вещами и подчиняться господству и определению внешних вещей». И потому «в себе изверившийся человек» проходит по жизни «совершенно пустым призраком».
Верить в себя, понимать себя – и созидать себя! Трудно найти классика русской философии, который не подчеркивал бы самосозидание как важнейшую деятельность человека (деятельность, разновидностью которой является и то самообразование, о котором говорилось выше). Именно потому, что «творческая свобода составляет даже самую сущность человеческой личности», человек способен «стать другим и дать новое направление своей воле» (Л. М. Лопатин). Или, как лаконично заметил тот же мыслитель, «нравственное возрождение всегда возможно». Менее лаконично, зато с безупречной ясностью выражена та же идея самосозидания В. И. Несмеловым: «Основное содержание человеческой личности заключается в сознании человеком себя самого как единственной причины и цели всех своих произвольных действий».
Вот лишь некоторые черты того философского смысла, который классики русской философии вкладывали в слово «человек»; вкладывали после тщательного обоснования, как психологического, так и метафизического. Но здесь возникает вопрос, на который нельзя закрывать глаза: разве не очевидно, что сказанное выше рисует идеал человека, а не того человека, которого мы находим в реальности, включая и каждого из нас? На это можно, конечно, ответить, что идеал не обитает где-то вне нас, а живет в нас самих, сознаётся, с той или иной степенью ясности, нами самими. Тем не менее, загадка остается и даже становится острее: почему же человек живет своим идеалом лишь отчасти, а не в полном согласии с ним? Почему он сознаёт его смутно, а не ясно и отчетливо? Почему он может в любую минуту вообще отшатнуться от своего идеала, по сути дела – убежать от себя, ибо идеал и есть его подлинная самость?
Классики русской философии прекрасно понимали, что они имеют дело не просто с проблемой человека, а именно с загадкой о человеке. «Человек – вот величайшая загадка, узел мироздания» – замечал Н. Н. Страхов; узел, в котором переплелись все другие загадки. А уже на закате русской классической философии В. И. Несмелов с особой настойчивостью подчеркнул «значение той несомненно великой загадки, какую всеми фактами своей жизни непрерывно задает себе человек о себе же самом».
Ввиду практически столетнего разрыва с русской классической философией решение этой загадки завещано искать нам. И если не найти окончательное решение (которое откроется разве что в «конце времен»), то хотя бы сделать следующий ответственный шаг к решению, шаг, на который оказалась неспособна ни «религиозная философия Серебряного века» (со своим эмигрантским эпилогом), ни тем более «советская философия»; вовсе не спешит совершить его и нынешняя «российская» философия. Но если такой шаг будет сделан, он не пройдет бесследно и для того многоликого феномена, который называется политикой. Тем более, что у всех форм и направлений человеческой деятельности есть один главный враг — нигилизм, который притом любит скрываться под маской «борьбы с нигилизмом». Потому особенно важно помнить слова русского мыслителя о том, что именно «в обращении человека в ничто, в презрении к нему и к его достоинству и есть самая сущность и тайный смысл всего нигилизма» (П. А. Бакунин).
Мы не собираемся учить политиков их делу. Но если они сами связывают свои задачи прямо и непосредственно с человеком, то они вступают в область, где философия имеет законное право голоса. Другое дело, что она должна непрерывно подтверждать это право, все глубже вникая в загадку о человеке. В этом смысле редколлегия «Русского самосознания» будет продолжать свою работу, максимально сосредоточившись на своей главной цели и решительно отметая все безграмотные изыскания «о человеке», какими бы лозунгами (от «демократичности» и «политкорректности» до «патриотичности» и «православности») они ни прикрывались.
Председатель Русского Философского общества,
главный редактор «Русского самосознания»
Николай Ильин